Tam Lin
История Сомали Мам началась в горах Камбоджи, незадолго до того, как ее продали в проституцию. Она была ребенком. У нее не было имени, родителей, дома. Она питалась дикими плодами и спала на циновке под открытым небом, жалуясь деревьям на то, что живет без мамы. «Когда все становилось невыносимым, я делилась своими секретами с водопадами, потому что вода не меняет течения, она меня не предаст».

Мам была темнокожей, как и все остальные в ее племени фонг - горцев, чья деревня была так далеко, что к ним никогда не приходил врач, медсестра или священник. У них не было школ, и они не пользовались деньгами. Ее детство совпало с массовыми казнями в Камбодже. Пол Пот одобрял фонг за то, что они жили коллективно и без западных привычек, так что красные кхмеры их не трогали.

В десять лет Мам ушла из леса, когда ее обманул жестокий мужчина, утверждавший, что он ее дедушка. Он продал ее девственность, затем он продал ее в замужество солдату, когда ей было 14 лет, затем в бордель, когда ей было 16. Клиенты насиловали и избивали ее, хозяева борделя пытали ее змеями, личинками, электричеством. Она подчинялась, но не сломалась. Она помогла двум другим девочкам сбежать. За это последовали новые пытки. Так продолжалось четыре года.

Мысль о том, что как секс-рабыня Мам страдала не меньше, чем жертвы кхмеров, отвратительна. Еще хуже то, что в мире число девочек, которых принуждают к проституции, иногда в возрасте пяти лет, не уменьшается - оно растет.

По оценкам канадской общественной организации 1 из 40 девочек, родившихся в Камбодже, будет продана в рабство. В своей книге Мам объясняет, что такое торговля людьми с точки зрения девочки, с помощью свежего, часто поэтического голоса.

В конце концов, Мам выкупила себя из неволи, частично с помощью денег, полученных от европейского клиента. В его отеле она впервые в жизни приняла душ. «Он… включил блестящую штуку, похожую на змею, и она ожила, начала плеваться на меня… Тогда я впервые использовала нормальное мыло, я помню как оно хорошо пахло, как цветок».

Годы спустя Мам вышла замуж за французского гуманитарного работника и вернулась в бордели с мылом - и презервативами - для проституток. Она направляет девочек за медицинской помощью, затем начинает спасение и реабилитацию. Она стала одной из основательниц организации «Женщины в тяжелых ситуациях» и «Фонд Сомали Мам» (www.somaly.org), которые на сегодняшний момент освободили 3400 девочек из борделей Камбоджи, Лаоса, Таиланда и Вьетнама.

Как активистка, Мам осуждает родительскую жадность, камбоджийскую культуру молчания и сговор между политиками, полицией и синдикатами проституции. Она получила престижную Награду принца Астуриаса за свою гуманитарную работу, журнал Гламур назвал ее Женщиной года в 2006 году, а СNN - Героем года в 2007 году.

Однако ее жизнь до сих пор связана со стрессом и опасностями. Бандиты украли ее дочь, и она была у них четыре дня, когда ее организация требовала от полиции рейда в одном крупном борделе.

Мам до сих преследуют воспоминания об изнасилованиях и запах спермы. Она принимает душ множество раз в день и буквально обливает себя духами, но это не приносит ей облегчения. Она чувствует себя грязной, хотя она так красива, что часто затмевает супермоделей на благотворительных акциях.

Она не может спать по ночам, и посвящает свое время тому, чтобы помочь пострадавшим девочкам. «Я одна из них… я ношу их шрамы на своем теле… То, что сделали со мной - это зло, и оно остается со мной. Есть ли другой способ от этого избавиться?»

Оригинал

за материал и его перевод большое спасибо [info]sadcrixivan
 
 
Tam Lin
08 травня 2008 @ 16:24
"У Мэри был соколик" - здесь [info]clement сделал подборку о Марии Бургундской (1457-1482).
кроме всего прочего, в этом посте ссылки на захватывающий материал о ней [info]lariviere - детективная история "Дело об охотничьей птице".
Теги:
 
 
Tam Lin
(источник: [info]sadcrixivan, тут)

«Мужчинам запрещено жить в деревне, но они могут приходить в гости, при условии, что они нормально себя ведут и соблюдают правила женщин», - говорит Ребекка Лолосоли, женщина из народа самбуру, активистка женского движения и матриарх женской деревни Умоя в Кении.

Храбрость и руководство Лолосоли помогли многим женщинам самбуру изменить свою жизнь. Теперь они оставили позади мир дискриминации, домашнего насилия, нищеты, принуждения девочек к браку и ритуальных генитальных увечий, теперь им предлагают для жизни «зону, свободную от насилия над женщинами». Работая вместе, женщины начали программы по достижению экономической независимости, образованию и здравоохранению.

Read more... )
 
 
Tam Lin
18 березня 2008 @ 16:17
21 марта - День тишины в ЖЖ.

Англоязычные пользователи устраивают акцию протеста против отмены Базовых аккаунтов (которые без рекламы) "Супом":

NO CONTENT:
http://community.livejournal.com/no_lj_ads/76834.html (английский)
http://katenok.livejournal.com/490132.html (русский текст)

Суть в том, чтобы 21 марта не открывать ЖЖ и не создавать ни постов? ни комментариев, добиваясь падения статистики посещений до минимума, как напоминание владельцам сервиса о том, что livejournal.com без пользователей - ничто.
Кросспост и поддержка приветствуются.

ПЯТНИЦА 21 МАРТА с полуночи и до полуночи (по Гринвичу) — День без контента.
 
 
Tam Lin
27 грудня 2007 @ 17:35
сегодня погибла Беназир Бхутто.
(также информация на русском языке)

для меня это еще и глубоко личная потеря.

найти фото, напечатанное на обложке Ровестника, я не смогла (а, может, просто не узнала).
но я ее помню такой:



хочется объявить минуту молчания.
 
 
Tam Lin
19 грудня 2007 @ 17:56
в Украине комитет по контролю за наркотиками выдал лицензию на ввоз метадона.
ЗПТ появится в 54 медучреждениях.

отлично!

муж, спасибо!!
Теги:
 
 
Tam Lin
15 грудня 2007 @ 22:31
сейчас смотрели с мужем "Рядовую Джейн".
фильм очень важный для меня.

во-первых, очень честный в показе процесса адаптации к патриархальному миру и интернализации мужских ценностей женщиной как единственной возможности полноценной интеграции в "мужское" сообщество, "мужскую" профессию.
во-вторых, фильм просто очень умный - и опять же честный в попытке показать, насколько вопросы власти могут перечеркивать вопросы личной честности и целостности.
в-третьих (в этот раз заметила), очень любопытно поднимающий вопросы маргинализации лесбийства в общественном дискурсе - и, опять же, на личном уровне.
в-четвертых...

"в-четвертых", наверное, самый важный пункт для меня.
этот фильм о возможности женщине иметь выбор.
для меня феминизм в первую очередь - это возможность выбора.
это возможность быть ученым - или домохозяйкой, быть морским котиком - или сидеть под боком мужа и вышивать крестиком, делать карьеру - или иметь детей. или иметь детей, успешную карьеру - и вышивать крестиком.

выбор.
то, чего зачастую мы лишены до сих пор, и мужчины и женщины.
то, без чего человек не может быть свободным.
 
 
Tam Lin
24 листопада 2007 @ 17:44
 
 
Tam Lin
потом испугалась.
а сейчас мне кажется, что ролик действительно отличный.
но ему не хватает всего одной или двух фраз, чтобы стать отличным средством профилактики.
потому что сейчас он может сослужить еще одним механизмом стигматизации (подобно прошлогодней нашумевшей киевской постерной рекламе "Мама, чому я урод?").



Паша любит Машу. А зря!
Победителем седьмого Московского фестиваля социальной рекламы стала творческая группа Nevolin со своим роликом «Цепочка». Ролик был сделан в рамках программы Анти ВИЧ/СПИД по заказу фонда «Открытое сердце» и занял первое место в номинации «Здоровый образ жизни».

Ролик показывает длинную цепочку из знакомств, романов и расставаний в классическом духе «Паша любит Машу, Маша любит Сашу, Саша любит Борю» и так далее. Временами идиллия свободной любви на российских улицах перемежается суровой действительностью – кое-кто из упомянутых товарищей сидит на игле. Так, через пару десяткой личностей цепочка выводит к Васе. А у Васи – ВИЧ. Приехали.



По словам создателей ролика, они хотели отказаться от концепции устрашения зрителя и вместо этого пояснить ему специфику механизма распространения заразы. На деле вышло, пожалуй, более пугающе, чем в других подобных роликах.

Источник: e-generator.ru
 
 
Tam Lin
27 жовтня 2007 @ 18:04
наконец-то сегодня купила "Не червоніючи" [info]ronitullo.
покупать чуток страшновато было, потому что нравится она мне очень.
а вдруг не?..

но оторваться от книжки было почти невозможно.
ни одной лишней ноты. ни одного фальшивого слова.

друзья, я нас поздравляю.
в Украине опять появилась талантливая писательница.
 
 
Tam Lin
У четвер, 11 жовтня 2007 р., Шведська Нобелівська Академія нагородила 87-річну британську письменницю Доріс Лессінг Нобелівською премією у галузі літератури.

Доріс Лессінг дебютувала у 1950 р. повістю "Трава співає". Серед її найвідоміших романів - "Золотий щоденник" (1962) та "Всередині моєї шкіри" (1994).
 
 
Tam Lin
28 серпня 2007 @ 22:56
(текст написаний на мотиви давнішого,
опублікований у: Золота доба.- №1. - 2007. - С. 86-88. )

Жіноча література — то музей дзеркал. Заходиш — і спиняєшся, спантеличена мерехтінням віддзеркалень у напівтемній, порожній, припалій курявою кімнаті. Ходиш — і шукаєш поміж тих дзеркал себе. Чекаєш, коли і тобі знайдеться місце у світі.

Утім, коли 2002 році видавництвом «Факт» було опубліковано романи «Пристрасть» та «Застигла жінка» (Анні Ерно. Пристрасть. — К.: «Факт», 2002. — 192 с.) сучасної французької письменниці Анні Ерно — авторки 14 романів, зокрема, «Його місце» (1983), «Жінка» (1988), «Сором» (1997), — вперше перекладені українською мовою Євгенією Кононенко, романи, що здобули визнання не тільки у Франції, а й за кордоном саме тому, що сторінка за сторінкою списують досвід буття жінкою у сучасному суспільстві, вони, здається, залишилися практично поза увагою літературознавчої спільноти. Гортаючи шпальти періодичних видань, бачимо, що і «Пристрасть», і «Застигла жінка» (що також увійшла у книжку «Пристрасть») постали в українському літературному дискурсі радше як феномен перекладацької справності, аніж як літературне явище.

Перекладені тексти представлені у книжці не у хронологічному порядку, що порушує тяглість творчих пошуків письменниці: «Застигла жінка», вперше опублікована у 1981 р., була останнім романом Анні Ерно, у якому вона дотрималася форми, близької до власне романної. «Пристрасть», написана у 1992 р., вже відтворює специфічний стиль, віднайдений авторкою: твори письменниці коротшають, стають уривчастими, схожими скорше на щоденникові нотатки, та рвучкішими, втрачаючи плинність «жіночого письма», наче скидають з себе, шар за шаром, несумісні із досвідом життя умовності: класичну романну форму, сюжетну складність, розмаїття мовних засобів, витонченість мови.

Твори авторки завжди авто/біографічні, що вписує її у значно ширший контекст так званої «жіночої літератури» (згадати хоча б «Польові дослідження з українського сексу» Оксани Забужко або «Польку» Мануели Ґретковської). Витворюючи текст, вона вписує у нього себе, свій всесвіт, свій досвід, крапля за краплею, і, констатуючи його, виносить його за межі саморефлексії: «…ça, s’est passé» («…то вже минуло»), сказала вона в одному із інтерв'ю. Досвід, прожитий і прискіпливо виписаний, полишається на одинці зі світом, адже писання, за переконанням Ерно, — «це публічна справа».

Саме ця свідомість публічності творчості й надає її текстам потужне феміністичне наснаження: у текстах Ерно неможливо уникнути прискіпливо, детально зафіксованих спогадів і переживань письменниці. Так, читаючи її «Застиглу жінку», неможливо не помітити — разом із протагоністкою — перевернуту родинну ієрархію, материнські настанови щодо незалежності жінки, які врешті-решт постають для героїні пасткою, не витримуючи контрасту із переможністю життєвих реалій, у які вона потрапляє, виявляючись неспроможною перетворитися на ту саму незалежну жінку, якою прагла бачити її мати — і материнське розчарування, ледь помітне, але від того не менш болісне.

Така підкреслена авто/біографічність текстів також створює для письменниці безмежний простір для відкриття власної тілесності, привносячи її у літературно-художній простір, відкриваючи можливості для її дослідження — дослідження власної сексуальності дитиною чи переживання пристрасті зрілою жінкою, змушеною ховатися із нею від своїх дітей, — обговорення та детабуїзацію.

Тому цікаво було гортати сторінки "Пристрасті" — і згадувати власні пристрасті і бажання, свої кохання, поза якими, здавалося тоді, не існує життя, бо життя існує лише заради кохання. Цікаво було торкатися прозорого шовку сторінок, наснаженого гострим усвідомлення себе, своєї тілесності, залежності від іншого, замкненості у собі. Цікаво було.

А "Застигла жінка" спинила дихання. На другому десятку сторінок вже не було сили дихати від болю та упізнаваності; на третьому — хотілося плакати, від болю. І від полегшення: тепер і я є. Про мене писано — тепер маю право бути. Ніби текст, вже самою своєю появою, видрукуваністю, і досі ледь відчутним запахом типографської фарби уможливив саме моє існування, довів ймовірність мого життя, мого досвіду, моїх страхів. мого світу.

Ніби цей роман — ні! не люстерко, крізь яке вдивляєшся у світи інших жінок, іншого кольору, інших країн, іншого соціального стану, таких різних, і тим не менше таких близьких і теплих, зболілих чи щасливих, цинічних чи замріяних, сильних, негарних, самотніх, чорних, блондинок, смертельно хворих, таврованих операціями та людьми — дзеркало. антикварне, стьмяніле по кутках, і зображення у ньому іноді геть не видно, бо стоїть у найдальшому від вікон кутку, а знадвору вже просяться сутінки. Проте дзеркало те — твоє. І у непевній постаті, відбитій у склі, бачиш свої риси, спочатку дитячі, а там вже й теперішні, бачиш батьків, і дітей своїх, які ще тільки будуть, і старість, якої ще не хочеш.

Все твоє життя — списане чужою рукою у країні-привиді з твого дитинства. Списане — і створене — для тебе, для інших. Твоє лице — в облямівці лискучої палітурки — і твої страхи, болі, нерозуміння, прагнення жити інакше, аніж виходить, неспроможність змиритися із анфіладою дзеркал, у якій твоє — лише люстерко, приречене скніти та тьмяніти, лише зрідка виблискуючи від доторку чужої жіночої руки.

Бо жіноча література — то музей дзеркал. Заходиш — і спиняєшся, спантеличена мерехтінням віддзеркалень у напівтемній, порожній, припалій курявою кімнаті. Ходиш — і шукаєш поміж тих дзеркал себе. Чекаєш, коли і тобі знайдеться місце у світі.
 
 
Tam Lin
01 липня 2007 @ 14:36
а мы тем временем живем в Донецке, в самом центре, насколько я понимаю: на площади Конституции, в одном квартале от площади Ленина, в доме у набережной.

город, тот город, увидеть который у меня есть возможность, уютный и зеленый. иногда кажется, будто дома живут в размытой парковой зоне.

вчера нас вывозили в Красногвардеевку (??), впервые видела угольные терриконы, уже зарастающие деревьями и травой.

в этой поездке вообще было много нового. тяжелый опыт на самом деле - работать в непосредственной близи от феноменов современного общества, с которыми я в силу своей классовой, не побоюсь этого слова, принадлежности не сталкивалась вообще: сейчас переводчествую при даме, работающей в сфере снижения вреда.

Read more... )
 
 
Tam Lin
на самом деле меня очень беспокоит упорственное желание мужчин заявить свои права на беременность. нет, я не говорю сейчас о репродуктивных правах и не рассуждаю о том, кто должен иметь право решать жить ребенку или нет (хотя для меня ответ очевиден, и это - женщина). я говорю именно - о беременности.

общество, которое я знаю как женщина, как человек, как ученый, бесконечно мечется из одной крайности в другую. то о беременности непристойно говорить, то о ней начинают разглагольствовать даже люди, в жизни которых не было беременной женщины и в ближайшем времени не планируется, а то и те, кто свою (именно так, заметьте) женщину своим же волевым решением оправлял под нож: "как же, позвольте, это ведь нас касается!"

не касается. не касается - и не может коснуться.
попала мне когда-то в руки книга "Отцовство" Михаила Эпштейна. я думала: вот оно! свершилось! мужчина, оказавшийся способным пережить всю физиологичность и мистику переживаний женщины, в которой и за счет которой, растет и развивается дитё! сказать, что я была разочарована, - это не сказать ровным счетом ничего: на протяжении 238 страниц "метафизического дневника" человек пережевывал сопли и собственные разочарования, с каждой страницей, как казалось мне, читательнице, все больше погружаясь в косность стереотипов. да, дневник был о нем, о его переживании отцовства, но я так и не смогла избавиться от ощущения, что само по себе отцовство было для автора только поводом влезть в себя, окопаться там и выглядывать оттуда, надеясь сквозь плохо законопаченные щели все-таки лицом к лицу встретиться с Богом.

я, наверное, никогда не забуду глаза беременной девушки, увиденной в будапештском метрополитене, действительно светившиеся изнутри. у меня пока нет собственных слов, чтобы описать ее, ее взгляд, обращенный внутрь, тепло, жившее вокруг нее. равно чтобы говорить и о заплаканных глазах беременной женщины, просившей подаяния в киевском метро в прошлую среду. и многих животах и лицах беременных женщин, живущих на грани этого мира и того.

я не намерена никого идеализировать: существует масса женщин, для которых выносить ребенка и родить такое же обыденное дело, как для меня оттарабанить два часа на синхроне.
но я точно знаю, что написать Stabat Mater (см. эссе Юлии Кристевой) могла только женщина. чтобы не написал мужчина, это всегда будет Stabat Fater (все большими буквами) - только о нем, о его духовном пространстве, в котором беременности не будет так же, как ее нет и в социуме. я точно знаю, что только считаные единицы мужчин способны прожить беременность своей женщины партнером, а не (в противоположной крайности) самцом, чувствующим себя обделенным таинством, доступа к которому они были лишены, и право на которое они пытаются вырвать у женщин, так и не потрудившись выйти из фаллогоцентрического порядка.

я бы предпочла, чтобы моего мужчину рвало от токсикоза одновременно со мной. честное слово.
 
 
Tam Lin
дивне залишилося відчуття від книжки.

фантазія авторки - безмежна. сюжетна вишиванка схожа на райдугу своєю барвистістю. плетиво її світів складне і прозоре: жодного вузлику, жодної сплутаної нитки.

і тим не менше у процесі читання не зникало ледь помітне відчуття роздратування: здавалося, поки писано книжку, авторка судомно намагалася вигадати, навіщо вона її почала писати взагалі, так само, як і зав"язку. а втім, до кінця книги їй так і не вдалося доосмислити власний творчий процес. мудро виплетені світи лишилися паралельною, майже-живою, реальністю, наче текст писали, аби тільки ту реальність витворити. викинь пролог і епілог із тексту - і вона розсиплеться на порох.

тому у тексті так багато багатокрапок. тому текст, здається, на три чверті складається із простих речень.
бо коли пишеш повість, варто знати, що хочеш нею сказати.
 
 
Tam Lin
22 червня 2005 @ 16:10

все чаще и чаще замечаю (или, скорее, стоило бы, пожалуй, сказать, что обращаю внимание на то, что...) - в дискуссиях здесь, в жж, - неуемное стремление к упрощениям, к максимально простым подходам и интерепретациям того, что изначально простым не является, к упорному навязыванию стереотипов, к довольно нелепым попыткам дискредитации определенных фактов при помощи относения их под гриф недоброкачественной пропаганды. при этом существание аналогичной пропаганы, равно как и возведения оной в ранг исторической/культурной/социальной правды - хотя нет, что это я, - Истины, просто отметается как нечто несущественное.
но это лирика.
а я обещала теорию.

Read more... )
 
 
Tam Lin
30 січня 2005 @ 20:52

Read more... )

В пятницу дочитала "На маяк" и "Флаш".
Только под конец "Флаша" сообразила, то речь идет о собаке известной британской поэтессе. Захотелось почитать ее биографию. И вообще - только Вирджиние Вульф могла придти в голову идея писать биографию спаниеля, пусть даже известной поэтессы. Но боже мой - жизнь собаки в параллель к жизни женщины. Жизнь женщины как жизнь собаки. Женщина-собака.

А роман "На маяк"... нет, не зачаровал, не заворожил. Невероятный ритм произведения, ни на что не похожий, раскатистый, неровный. Вирджинию Вульф (даже нелитературные ее произведения, "Три гинеи", например, или "Собственную комнату") не возможно читать в один присест, за чашкою чаю. Текст романа изматывает. Волна - длинная, широкая, приливная. Обрыв. Еще обрыв. Шорох уползающей воды, цепляющейся за каменистое дно, ракушки, крабов, вынесенных приливом на чужой, инородные песок. Размеренные шаги. Обрыв. И снова прилив.
И нет, совсем не обязательно "думать" над Вирджинией Вульф. Анализировать. Разбирать текст на клочки. Эти клочки обманчивы. Но они все сделают за вас. Расслабиться, впустить в себя шорох иной вселенной, приливную волну и режущую невидимость шагов в бездонной пропасти лужайки.
Остановиться. Закрыть книгу. Окунуться в оглушительность метро. Или пронизывающий мрак ночного января. И понять: быть возможно - только там, где  шорох уползающей воды, цепляющейся за каменистое дно, ракушки, крабов, вынесенных приливом на чужой, инородные песок, размеренные шаги. И обрыв.

Памятка: обязательно найти "Миссис Деллоувей". Принюхаться к запахам книжки, пальцами пройтись по переплету, проверить шершавостость страниц. И наконец прочитать роман.

 
 
Настрій: размышлятельное
У навушниках: Whitney Houston - Count on me